16:12 

Blackstaff
я здесь сам по себе
И годы летят, осененные блеском крыльев безразличной птицы снов.

Сжимая в каждой руке по револьверу, Данил вжался в угол и бессильно сел на корточки. Белая штукатурка, едва различимая в темноте, сыпалась с потолка, и пыль оседала сединой на его спутанных, давно не стриженых волосах. Ласковая, смертельная усталость смеживала Данилу глаза, и он впился зубами себе в руку, отчаянно отгоняя от себя дрему. Наверху шумели и топали механизмы, заставляя дрожать стены. Эти механизмы… Он видел их. Они не были похожи на роботов, которых творит человек. Они, будто бы были детищем эволюции стали, закономерный результат развития металлоидных, псевдоорганических предков.
Вдруг что-то зашевелилось в дальнем конце коридора. «Стоп!»: сказал себе Данил, - «здесь нельзя думать». И он принялся судорожно перемножать в уме трехзначные числа. Шевеление поутихло, но не прекратилось. Перейдя на четырехзначные, он проверил барабаны револьверов. Четыре в левом, три в правом. Пошатав языком разболтавшийся зуб, пересчитал количество оставшихся. Когда он дошел до перемножения единиц, держа в уме три числа, шевеление прекратилось. Отметив это в глубине сознания, Данил двинулся дальше по коридору.
«Четыре в левом, три в правом», «десятая дверь налево».
По другую сторону двери обнаружилась маленькая комната. Здесь было светлее – окна выходили на мрачную улицу, и луна освещала старые развалины города, затихшего под плащом ночи. Все в комнате дышало страхом. Разбросанные книги вокруг сваленного на пол шкафа. Куча тряпья в одном углу – халаты, куртки, трусы, шторы, сорванные вместе с гардинами. Отгороженный столешницей другой угол, из которого воняло мочой и фекалиями. А около дальней стены – старое кресло с зеленой обивкой, вокруг которого валялись куски хлеба, которые еще не успели утащить крысы, фантики, клочки бумаги и прочий мусор. А в кресле сжался комок страха – мальчик с широко открытыми глазами. В джинсиках, футболке, черно-белых изорванных кедах. Прижимающий к груди бутылку и тряпичную куклу, сшитую из лоскутов, с пуговицами вместо глаз и широкими стежками ниток вместо улыбающегося рта. Комок страха. Страха, и больше ничего. Никаких больше эмоций не остается в таких детях, которые живут месяцами, забившись в какой-нибудь закуток, довольствуясь во время острых приступов голода той нехитрой снедью, которую оказывается способен вообразить их неокрепший мозг. А после кратковременного насыщения голод вновь уступает страху. Данил не в первый раз встречал здесь людей. Не всех удавалось спасти. Но он никогда не навещал их. Большинство из них так и оставалось в психиатрической клинике. Медлительные, беспомощные, с пустым взглядом, они внушали Данилу непреодолимое отвращение, хотя он и понимал, через что им пришлось пройти. Отлично понимал. И многократно укорял себя за бездушие и цинизм, но побороть себя был не в состоянии. Куда уж тут навещать, а они, спасенные люди, зачем-то тянулись к нему, со своими благодарностями, подарками. А внутри были пусты. И сейчас мальчишка возбудил в Даниле лишь легкое раздражение и ноющую боль в затылке.
Медленными, плавными движениями Данил подошел к мальчику и достал из нагрудного кармана короткий шприц с транквилизатором. Мальчик вздрогнул, но не двинулся. «Теперь главное не промахнуться в этом сумраке»: сказал себе Данил. Тьма откликнулась и сгустилась, превратившись во мглу. Выругавшись сквозь свои редкие зубы, он ткнул по памяти в тонкую мальчишечью шею. Тот тихонько вскрикнул и, зажмурив глаза, вскоре обмяк. «Вот и славно» - пробормотал Данил, а теперь надо спешить. Взрывчатки не было. Ее пришлось возложить на могилу шагающего робота-танка, который спрыгнул на него возле входа в корпус. Не рассчитал, видимо, хоть и робот, и сломал одну свою ходулю при приземлении. Вот и не успел отползти от взрыва.
А сейчас придется обойтись без взрывчатки. Риск конечно, но не зря же он шестой год по Мертвым Городам таскается. Засветив шашку, Данил тщательно запечатлел в памяти комнату, затем, закрыв глаза, отчетливо представил ее. «Добро» - сказал себе и ринулся прочь. Потом, хлопнув себя по голове, вернулся, подхватил мальчика на плечо и помчался вдоль коридора. Сзади грохнуло, озарив коридор отраженным светом. От выхода его отделяло два лестничных пролета и широкая, просторная зала с высоким потолком и узкими, длинными окнами. А на улице ждет мотоцикл. Перемахивая через перила, Данил быстро оказался на первом этаже, в зале, оставалось пересечь ее, но тут воздух посреди комнаты дрогнул, и из воздуха соткалось уродливое существо с кучей щупалец и огромными глазами. Мальчишка поворочался на плече и простонал что-то, ему снился сон…
«Быстро, ох быстро»: подумал Данил, - «неужто уже быстрая фаза?» Существо было черное, склизкое и противное, щупальцами оно перегородило путь к выходу. Рта не было. Прикинув варианты, Данил бережно снял мальчика с плеча и положил на пол. Чудище надвигалось. Достав револьвер, он тщательно прицелился в глаз. Благо он был крупный, размером с тарелку, на которую выкладывают в ресторанах фруктовую нарезку. Данил выстрелил. Пуля вошла в глаз как в сплошное мясо. Гнилое мясо, подсказал Данилу нос. Он выпустил вторую. Тот же эффект. «Четыре в левом, три в правом. Или наоборот? Какая разница! Может еще взрыв?»
- Соприкосновение псевдореальностей невозможно. – Сказал в его голове молодой прыщавый ученый в белом халате и с линейкой в кармане. Как же, помним, помним. Он тогда важно расхаживал перед ними по аудитории и писал на доске умные фразы. Плотность мысли, энтропия образа, квадрат расстояния. Как же, квадрат! А единица, деленная на квадрат, не хочешь? Данилу почудился белый халат в дальнем углу. «Стоп!» - закричал он себе. – «Еще чего не хватало, тебе же потом голову оторвут. Нельзя думать». Взявшись сразу за пятизначные числа, Данил безрезультатно разрядил оба револьвера в гниющую тушу монстра.
В тот момент Данилу пришел в голову только один выход. Он сел рядом с мальчиком и, сказав «прости уж, милый», отвесил ему звонкую пощечину. Чудище вздрогнуло и как-то удивленно посмотрело вдаль. Еще пощечина, Чудище съежилось и стало прозрачным, жалкий, жалостливый взгляд устремился на Данила. «А ведь оно живое, и хочет жить» - пронеслось где-то между рядами чисел на задворках мыслей. Пронеслось и застопорилось. А застопорившись, увеличилось и засверкало, словно неоновая реклама. «Сон разума рождает чудовищ», подумалось ему. Да, рождает. Но даже если так, эти чудовища – наши дети. Им хочется жить, и радоваться, и смеяться, но чаще – плакать и разрушать. Пробуди разум ото сна – и чудовища станут прекрасными, быть может, надо полюбить их, как в старой-старой сказке. И они станут прекрасными принцами и принцессами. Боже, как нам сейчас не хватает сказки! С добрыми феями, да, обязательно с добрыми феями. А еще с глупыми королями, впрочем, этого добра у нас навалом. Иной раз так и хочется крикнуть: «А король то голый!» Но феи – это обязательно, с волшебной палочкой, легковесные, в переливающемся платье. Ох, испоганят ведь фей, испошлят, даже думать противно, как испоганят.
Данил медленно повернулся лицом к существу и, приставив пустой револьвер к голове спящего мальчика, громко сказал:
- Если ты хочешь жить – брысь отсюда, или я его убью
Долгие секунды мерно отмерялись ударами двух сердец, одно билось спокойно, другое яростно билось в грудную клетку, ища выход. Данилу показалось, прошло не меньше получаса. Зашелестели щупальца по каменному полу, и монстр забился в угол, подобрав свои конечности и освобождая путь. Не спуская с него глаз, Данил боком, вдоль стены, добрался до двери. Пинком распахнув ее, вырвался, наконец, на улицу. Скользнув взглядом по часам, он понял, что со взрыва прошло не больше пяти минут. Железяки скоро отреагируют, вот уже слышно, как они завозились на верхних этажах. Уложив мальчика в мотоциклетную люльку, Данил, дав полный газ, помчался домой.

Гл.2
- Дэн, ты чего такой задумчивый? В Мыслители хочешь податься?
- Ой, отстань, я только из Города.
- Ну, из Города и из города, чего раздумывать то? Веселись, расслабь свои мозги, а то я ведь знаю тебя, опять математика одна в голове.
Да, прав Вовчик, подумал Данил, у тех, кто в Города ходит, мозги деградировать начинают. Воображение, говорят, притупляется, потому что его, воображение это, все время вглубь себя загоняешь.
Потому то и любят брать в разведчики туповатых, недалеких солдафонов, которые четко выполняют приказания и не создают себе проблем.
А сегодня можно и выпить, и отдохнуть. Можно подраться. Все можно – деньги есть, за людей всегда хорошо платят, которых из Города приводишь. А вот за плановое продвижение, к которому относился устроенный Даниилом взрыв, платят мелочь, вялые суточные и паек. Кому-то хватает.… А ему нет. Впрочем, все это плановое продвижение имеет своей целью именно спасение людей, так что любому рано или поздно перепадают призовые.
Это не самое популярное заведение в нашем Кордоне, и, наверное, именно поэтому Данил пришел сюда. Народ здесь собирается немногочисленный, но постоянный. За тем столиком, который в центре, собираются наши пьяницы и дебоширы.
А за тем столиком, в углу, тусуются «мыслители», так их кличут между собой. Эти любят порассуждать обо всем на свете. Это, конечно, не те Мыслители, которые охраняют наш кордон. Хотя среди гостей бара и они есть. У этих, настоящих, мыслителей занятная работа. Они сидят по внутреннему краю Кордона (который кольцом окружает город), и усиленно думают о том, как все хорошо и замечательно. Но это утрированно и, немножко грубо по отношению к ним. Город далеко простирает свое влияние, и, во многом, только благодаря Мыслителям удается не только сдержать его, но и наступать. Им не удается сформировать какую-то особенную реальность, для этого их слишком мало, а каждый из них – высококвалифицированный специалист. А сидеть часами, и думать об определенных вещах не каждому под силу. Так что, главное их назначение – удерживать реальность в ее обыденном виде. А иначе может начаться цепная реакция, и никто не сможет предсказать какая она будет – хорошая, дарующая любовь и процветание, или ужасная, сметающая все на своем пути. Почему-то люди упорно предпочитают думать о плохом. Наверное, потому, что за всю свою жизнь привыкли, что в жизни есть только плохое, страшное, нелицеприятное. В общем, не так уж они и не правы…
Данил взял со стойки бара бутылку виски и стакан и, помедлив немного, отправился к угловому столику.
Минут через пятнадцать начал подтягиваться народ. Пришел бармен из этого заведения, сейчас была не его смена. Долговязый, с лысым черепом, похожий на мафиози, он был любящим мужем и отцом троих детишек. Вся его семья тоже жила здесь. Что они здесь забыли, что притягивало в этом полувоенном, тусклом, полным безысходностью даже не городишке, а меньше того, я не знаю. Валька (так зовут бармена) говорит, что здесь они с Люсей (а это его жена) чувствуют аромат (аромат они чувствуют, видишь ли) свободы. Где они его учуяли, я не знаю, хотя, если задуматься, Города правительство обычно обходит стороной, а вместе с ними и Кордоны, разместившиеся около них. Досюда не доходят ни айфоны с айпадами, ни трюфеля с семгой, зато не доходит и политика, а вместе с ней и цензорство, надзор, взяточничество и прочие мелкие чиновничьи радости.
Пришел доктор из психиатрической клиники, явился Мыслитель этого сектора Кордона, пришли Машка с Надькой – местные лесбиянки, работающие в закрытом НИИ при Кордоне. И еще несколько людей, которых Данил знал только в лицо. Компания собиралась разношерстная, веселая и ужас какая болтливая.
Одной из любимых тем у них было обсуждать происхождение Городов. Высказывались самые разные версии, от подкрепленных «подтвержденными» источниками и выкладками многоэтажных формул, до самых бредовых, зачастую слизанных из фантастических произведений.
Кто-то говорит, что это был чей-то эксперимент, государственный, само собой. Эксперимент по осчастливливанию всего человечества. Да только вот фигня какая-то получилось, а никто на себя ответственность не берет до сих пор. Еще бы, это вам не теракт, чтоб ответственность брать. Как маленькие дети, нашкодили, а потом убежали.
Теория интересная, конечно, и заслуживающая внимания, однако, государство, стремящееся к осчастливливанию человечества такими вот способами, мне представляется с трудом.
Скрыто делают пакости, а не добро. Так что, скорее это была бы какая-то масштабная гадость.
Кто-то думает, что в центре сидит этакий злой гений, узурпатор. Но это еще меньше похоже на правду. Какой смысл сидеть узурпатору в мертвом городе и повелевать фантазиями? Узурпаторам настоящих людей подавай, и чтобы они, эти люди, в ноги им кланялись, чтоб боялись их и, желательно, почитали. Этакая гипертрофированная нормальная человеческая мыслишка. Гадкая мыслишка. Всем ведь хочется, чтобы их слушались, чтобы превозносили и восхищались. Этот самый узурпатор, хоть и гений, а все же человек, и без других людей не может – загнется. Они есть порождение своего общества, как и все наши царьки, королишки, президентики. Эти сильные мира сего лишь воплощение тайных мыслей каждого среднестатистического человека в обществе. С той разницей, что могут позволить себе больше. Каждый из этих больших шишек, как правило, обыкновенный человечишка.
А если даже и не совсем обыкновенный Хомо сапиенс, то желания почему-то у него вполне стандартные. Побогаче стать, познаменитей, повлиятельней, а если получится – то и завоевать кого-нибудь.
И почему мы так упорно желаем и пытаемся завоевать друг друга? Нашествия пришельцев нам не хватает, вот что. Чтоб мы почувствовали себя человечеством. А тут вместо пришельцев – вот это… Города какие-то странные.
Данил вяло подал им эту мысль, и они, трансформировав ее для своих нужд, принялись живо обсуждать версию с пришельцами, найдя очевидную аналогию с «Пикником на обочине» Стругацких. Потом перекинулись на Солярис Лема. Завершив каким-то Брауном, они основательно накинулись на выпивку. Он решил от них не отставать, а в перспективе даже обогнать, потом сознание схлопнулось. Было весело, было грустно, но больше весело. Были объятия унитаза, были объятия Наденьки, и Машеньки, и кого-то еще, незнакомого. А потом из общего расслабленного тумана его выдернули настойчивые подергивания штанины. Мутным взором он поглядел на их источник.
Источником возмущения был мальчик. Тот самый, которого он вытащил в последнем походе в Город. Мальчик упрямо теребил его за штанину и что-то хотел от Данила. А Данилу совсем не хотелось, чтоб от него что-то хотели.
Он был слишком пьян, чтобы сделать что-то правильное в этой глупой ситуации, но протрезвел уже достаточно, чтобы понимать свою беспомощность. Так они и стояли, каждый упрямо сохраняя свою позицию, пока, к счастью для Данила, не появились веселые и, казалось, на все способные сейчас, Машка с Надькой. Они, смеясь, подхватили мальчика, закружили по комнате и увлекли его своими сюсюканьями и детскими разговорами. Можно было облегченно вздохнуть. «Господи, спасибо тебе за то, что создал лесбиянок, мечтающих о детях!» - сказал про себя Данил. Однако настроение оказалось уже безнадежно перебито, и дальше пьянствовать не было никакого желания. Кряхтя, как столетний старик, Данил неуклюже попрощался со всеми, и, ведомый каким-то неожиданно чересчур мрачным настроением, отправился домой.
Проворочавшись в кровати до утра, он, наконец, заснул, и снились ему чудеса, волшебство и легкий сказочный быт.
Гл.3
Вру, все было не так. Он отправился в Город.
Данил уже не в первый раз оказывался в Городе в таком состоянии. Пьяный, с мутным рассудком, все, чего он хотел в такие моменты – это крушить и уничтожать. Мускулы его как по волшебству наливались силой, кулаки-молоты крошили камень и гнули металлические сваи. Сметающим все на своем пути монстром он носился по Городу. Враги находились быстро, самые разные, все, которых он повидал в Городах и другие, новые, еще злее и безжалостнее. И Данил молотил их, разрывал на части, вколачивал в землю трепещущие останки, изливая свой гнев.

URL
   

игра в жизнь

главная